Эндрю Купер всегда жил по чётким правилам: успешная карьера, стабильный брак, респектабельный круг общения. Затем всё рухнуло почти одновременно — бракоразводный процесс оставил его с огромными алиментами, а слияние компаний лишило его высокой должности. Счета таяли на глазах, а перспективы выглядели туманными.
Идея пришла неожиданно, почти как озарение. Он начал с виллы напротив — пока хозяева были на горнолыжном курорте в Швейцарии. Не какие-то грубые взломы с выбитыми дверями, а точные, почти изящные операции. Он знал расписание охраны, слабые места сигнализаций, привычки прислуги. Брал не всё подряд, а избирательно: редкую картину из кабинета, пару антикварных часов, неоправленные бриллианты из сейфа.
Каждая успешная "работа" приносила странное, почти горькое удовлетворение. Он грабил не просто богатых людей — он грабил свой собственный мир, ту самую среду, которая его породила и затем так легко отринула. Видеть в новостях растерянные лица бывших коллег или знакомых по клубу, слышать их возмущённые разговоры на благотворительных вечерах — это давало ему perverse чувство восстановления справедливости. Деньги от продажи трофеев через цепочку сомнительных посредников позволяли сохранять видимость прежней жизни: оплачивать ту же школу для дочери, арендовать приличную квартиру. Он не чувствовал себя вором в привычном смысле. Скорее, тактиком, ведущим тихую войну против системы, которая его предала. Каждая вещь, покидавшая особняк, была для него маленьким актом возмездия. И с каждой такой "победой" его собственная трещина, пролегавшая где-то внутри, казалось, ненадолго затягивалась.
