В лесу, среди деревьев и тишины, он нашел ее. Девушка сидела на корнях старой сосны, съежившись, будто пытаясь стать невидимой. Ее взгляд был пустым, направленным куда-то внутрь себя. Он, изучавший повадки лис, сразу увидел в ней то же дикое, затравленное отчуждение. Не раздумывая, он отвел ее оттуда — от холода и опасности. Спас, как ему казалось.
Теперь этот поступок обернулся против него. Следователь положил на стол фотографию. На ней — та же девушка, Дина, но на переднем плане… ее подруга. Бездыханная. А он, зоопсихолог, внезапно стал главным подозреваемым. Мотив? Причастность? Его объяснения о случайной встрече звучали неправдоподобно даже для него самого.
Единственный, кто мог что-то прояснить, — это она. Дина. Но она не говорила. Совсем. Она отгораживалась от мира плотной, непроницаемой стеной молчания. Следователи пытались — мягко, настойчиво. Бесполезно. Она лишь сжималась в комок, ее глаза затуманивались еще больше.
Он понял: чтобы очистить свое имя, нужно узнать правду. А правда была спрятана там, куда не проникали прямые вопросы и официальные протоколы. Ему предстояло сделать почти невозможное — установить контакт. Не как следователь с потерпевшей, а как… как он умел с осторожными лесными зверями. Терпеливо. Без резких движений. На языке, далеком от привычных социальных норм, которых она, судя по всему, никогда и не знала.
Он начал с малого. Не с разговоров. С присутствия. Приносил еду, оставлял ее на краю стола в ее комнате. Сидел в углу, читая книгу, не глядя на нее напрямую. Иногда тихо говорил о пустяках — о том, как ведет себя лис, учуявший ветер, о шуме дождя за окном. Его голос был ровным, спокойным, лишенным ожидания ответа.
Проходили дни. Ее страх перед ним не исчез, но сменился настороженным наблюдением. Она следила за ним краем глаза, когда думала, что он не видит. Однажды он заметил, как ее пальцы слегка пошевелились в такт его тихому рассказу о повадках лисиц. Это был крошечный, почти невидимый сигнал. Первая трещина в стене.
Ему нужно было не просто разговорить ее. Ему нужно было научиться понимать ее молчание, читать ее микрожесты, ее взгляд. Она была как сложный, травмированный зверь, а он — исследователь, который должен был заслужить доверие, не спугнув. От этого теперь зависело все. Его свобода. И, возможно, ее спасение от чего-то гораздо более страшного, чем просто одиночество.
